следует считать оптимальным, оно скорее способно создать новые проблемы, но многие заключенные именно в нём видят выход из затруднительных положений, ибо слабость в уголовной среде непростительна. Поэтому нельзя исключать того, что Марджори Диль-Армстронг действительно говорила то, о чём рассказали в суде её тюремные товарки, но это вовсе не означает правдивости всех этих басен.

В связи с представлением в этом судебном процессе свидетелей из уголовной среды хочется провести вполне уместную параллель с событиями недавней отечественной истории. Многие из читателей помнят довольно громкие отечественные процессы по «делу ЮКОСа» — т. н. «дело Пичугина» и «дело Ходорковского, Лебедева, Крайнова». Их разбор по существу не входит в предмет настоящего очерка, однако упомянутые судебные процессы заслуживают быть упомянутыми здесь. Свидетелями обвинения в ходе этих судов фигурировали находившиеся под стражей Геннадий Цигельник и Евгений Решетников. Участие в суде лишённых свободы лиц вызвало возмущение на Западе, причём как юристов, так и журналистов. О том, что в России суды действуют неправовыми методами, не написал в 2007–2009 гг. разве что ленивый. Эта точка зрения не лишена оснований, уголовники действительно плохие свидетели для суда, о чём уже было написано выше. Но странно, что появление двух свидетелей-уголовников в отечественном суде вызвало бурное негодование на Западе, а вот вопиющий суд в Пенсильвании с участием семи таких свидетелей почему-то не привлёк к себе особого внимания. В высшей степени показательный пример двойных стандартов в области правосудия!

И наконец, заканчивая подзатянувшийся анализ суда над Барнсом и Диль-Армстронг, нельзя не коснуться следующего аспекта. Вне зависимости от того, принимали ли обвиняемые участие в создании взрывного устройства и организации ограбления банка PNC, вопрос о виновности в убийстве Брайана Уэллса оказался изначально вынесен за скобки судебного процесса. Даже если считать, что доставщик пиццы на самом деле был вовлечён в преступную группу и действовал в сговоре с убийцами, факт его гибели от взрыва бомбы не мог быть поставлен под сомнение. Тем менее, налицо явный казус: жертва убийства есть, обвиняемые в создании преступной группы и изготовлении взорвавшейся бомбы тоже имеются, сам факт гибели человека от подрыва взрывного устройства никем не оспаривается, а вот обвинения в убийстве нет! Как же так?! Ситуация эта выглядела до такой степени нелепой и нелогичной, что сестра Брайана Уэллса как во время суда, так и после его окончания сделала ряд резких замечаний, выражавших её крайнее возмущение цинизмом прокуратуры. И она была права: прокуратура действительно повела себя цинично. Но почему же так случилось, и что подобная тактика могла означать?

Причина странного невыдвижения обвинений в убийстве заключалась в том, что столь тяжкий состав преступления всегда требуется тщательно обосновывать. Одних голословных утверждений свидетелей для этого недостаточно — требуются улики, которых, как было отмечено выше, у обвинения не существовало. Прокуратура ясно сознавала слабость своей позиции, и, не имея возможности подкрепить обвинение в убийстве объективными материалами, попросту не стала это обвинение выдвигать.

Эта маленькая деталь весьма красноречиво показывает слабость и бездоказательность обвинения, причём эту слабость изначально понимали и сами обвинители. При наличии у прокуратуры того, что и как сумел «раскопать» спецагент Кларк и его помощники из ФБР, этот судебный процесс вообще не следовало бы устраивать. Но, по-видимому, во всём этом деле присутствовала некая политическая целесообразность, которая требовала продемонстрировать успешное разоблачение злоумышленников.

Что было дальше?

Приговор был обжалован обоими осуждёнными, что представляется вполне ожидаемым в свете изложенных выше обстоятельств. Защита Барнса в своей апелляции напирала на его сотрудничество с органами защиты правопорядка, раскаянии и признании вины. Дуглас Сагро, защитник Марджори, зашёл с другой стороны — в своей апелляции он указывал на отклонения в психике его подзащитной, которые были диагностированы задолго до 2003 г., и на этом основании оспаривал её подсудность. Самые проницательные читатели вряд ли удивятся тому, что в отношении Барнса приговор был пересмотрен — ему тюремный срок снизили до 20 лет, а вот апелляция на приговор Диль-Армстронг была отклонена.

Итак, конечный итог всей этой мрачной истории можно свести к финалу в таком виде (по состоянию на март 2023 г.):

— Флойд Стоктон жив и находится на свободе в неизвестном месте. Его здоровье крайне ослаблено, у Стоктона больные сердце и печень, он не даёт интервью и не появляется в интернете под своим именем. Эдакий человек-невидимка, отправивший на нары своих подельников (или мифических подельников — это как угодно) и ловко ускользнувший из цепких лап американского правосудия;

— Кеннет Барнс находится в заключении и выйдет на свободу, если останется жив, в марте 2026 г. в возрасте 72 лет. У него целый букет тяжёлых заболеваний, обусловленных грехами молодости, так сказать, и есть определённые сомнения в том, что Кен доживёт до указанной даты. Вместе с тем, тюремный режим весьма пользителен для здоровья граждан некоторых категорий, и вполне возможно, что тюремные медики сумеют бедолагу понемногу вернуть к жизни. Так что, покуда он жив, сохраняется некоторая надежда на то, что мы в связи с делом «бомбы-на-шее» услышим когда-нибудь из его уст нечто, заслуживающее внимания;

— Марджори Диль-Армстронг находилась в заключении без шансов обрести свободу. В декабре 2010 г. она обратилась с открытым письмом ко «всем людям доброй воли» (юристам и энтузиастам), в котором сообщила, что располагает 2 млн.$ и готова направить эти деньги на оплату услуг по своему освобождению. Практических результатов это обращение не имело, Марджори продолжала отбывать назначенный приговор в тюрьме, суды высших инстанций отклонили все её апелляции, ей также отказали в ознакомлении с материалами расследования в полном объёме. В апреле 2017 года женщина скончалась в тюрьме от онкологического заболевания.

Это почти всё по данному делу.

Хотя нет, не всё, надо кое-что сказать и о специальном агенте ФБР Джеральде Кларке, так ловко распутавшем сей необыкновенный криминальный клубок. Кларк оставил работу в офисе ФБР — периферийном по меркам Бюро — и перешёл на работу в аппарат Губернатора штата. Затем его карьера сделала замысловатый пируэт, и Кларк оказался в столице страны, городе Вашингтоне, на хорошей должности в аппарате Сената. Работа вроде бы связана с координацией усилий американского парламента и Министерства государственной безопасности США, созданного после известных событий 11 сентября 2001 г. В общем, карьера бывшего спецагента резко пошла в гору и, возможно, не без связи с успешным раскрытием истории с «Бомбой-на-шее». Правда, вполне возможно и иное объяснение завидного карьерного скачка господина Кларка: он с младых ногтей дружил с Робертом Руджем (Robert Rudge), ещё одним сотрудником ФБР, который доводился младшим братом Томасу Руджу. Последнего можно с полным основанием назвать политиком, входившим при Президенте Джордже Буше в первую двадцатку самых влиятельных государственных деятелей. Он некоторое время являлся Губернатором Пенсильвании, а затем пошёл в аппарат Белого дома. После